Без сомнения – это ясно по тысяче причин, – я имею дело с существом разумным, высокоразвитым. Мы оба – создания разумные, оба – строители лабиринтов. Наверняка нам было бы довольно легко научиться разговаривать друг с другом! Если разговор со мной – то, что нужно пришельцу. Но это не так. Я не знаю, какие лабиринты он строит для себя. Те, которые он соорудил для меня, представляли собой орудия пыток.
Как я уже говорил, структура лабиринтов в основном оказалась знакомой для меня, только стены были построены из какого-то неизвестного материала, более холодного и гладкого, чем уплотненная глина. В конце каждого лабиринта пришелец оставлял груду сорванных листьев – не знаю почему, возможно, таков их ритуал или суеверие. Первый лабиринт, в который меня поместили, оказался по-детски коротким и простым. Я не смог из него извлечь ничего познавательного или даже интересного. Второй, однако, походил на упрощенную версию Незапертых Ворот и вполне подтвердил сделанный мной успокоительный вывод о попытке пришельца установить контакт. И последний, длинный лабиринт с семью коридорами и девятнадцатью соединениями изгибался на удивление практически в соответствии с методом Малуви. И способ его построения действительно почти походил на технику Новых Экспрессионистов. К пространственному пониманию пришельцев еще надо было приспособиться, но именно приспособившись, я смог осознать определенный характер созидания. Я усердно работал над этим лабиринтом, планировал всю ночь, снова и снова представляя себе петли и интервалы, ложные ходы и остановки, беспорядочный, незнакомый и все-таки прекрасный ход Истинного Маршрута. На следующий день, когда меня поместили в длинный лабиринт и пришелец начал вести наблюдения, я представил Восьмой Малуви во всей полноте.