- То там? То там? То там? - монотонно кричал картавый голос.

- Они сами, бабушка! - И в переднюю быстро вошел черноглазый мальчик лет восьми, с бронзовым от загара лицом, в белой рубашке с короткими рукавами и в штанишках по колени. Мальчик вежливо поздоровался и спросил, не напугали ли Нину звери.

- Дедушка просит вас в столовую... Идем, Пойнт, Найф! - Мальчик ухватил львицу за клок мягкой шерсти и пошел вперед; маленькие собаки убежали; леопард следовал за Ниной, замыкая шествие и как бы отрезая девушке путь к отступлению.

Так, торжественным цугом, вошли они в столовую.

Эта комната, с тремя окнами и гардинами на них, казалась уголком музея старого быта и культуры. Она переносила посетителя в прошлое, лет на сто назад. Тяжелая мебель черного дуба с резными украшениями, огромный буфет, стулья с высокими спинками. Возле окон и на подоконниках цветы в горшках, на стенах - клетки с птицами, в углу - большая клетка серого попугая, все еще продолжавшего выкрикивать свое "то там?"

На большом чайном столе, накрытом вышитой по краям скатертью, возвышался самовар, возле него - чайник, а на чайнике - теплый матерчатый футляр в виде курицы-наседки. По столу были расставлены старинный чайный сервиз - синий с золотыми каемками, темно-коричневая деревянная хлебница в виде блюда с надписью по краям славянскими буквами: "Хлеб, соль ешь, да правду режь".

Возле самовара сидела полная пожилая женщина со стрижеными седыми волосами, на противоположном конце - профессор Лавров, слева от старухи молодая женщина с Вадиком, справа - бритый тридцатилетний полковник, который при входе Нины сейчас же поднялся. Собачки улеглись возле старухи, Найфа и Пойнт увели в соседнюю комнату.

- Знакомьтесь,- сказал Лавров,- моя жена, Варвара Николаевна. Глава семьи. Ведь у нас дома матриархат.

- Нина Васильевна может подумать, что я тебя под башмаком держу,- с улыбкой отозвалась старуха.