Закончив со звездами, Трофим снова забубнил что-то непонятное. Побубнил-побубнил, оглянулся на князя:

— Зажигайте!

Ярл махнул воинам.

Девять факелов разом наклонились к кострищу. Ярко вспыхнули смолистые ветки, и вознеслось к небесам оранжевое жаркое пламя.

— Пала, пала с небеси звезда!

Ярко горел костер, парил вокруг согребенный в кучи снег, и вооруженные воины в кольчугах и шлемах стояли с бесстрастными лицами, лишь кто-то из обозных невзначай всхлипнул, жалко стало. Ладно старики — тем так и так помирать скоро, но вот девки — молодые, красивые, стройные — да детушки малые. За что ж им-то такая участь?

— Пала, пала с небеси звезда.

Трещали в костре дрова, поднимался над усадьбой густой черный дым, налетевший ветер гнал его к югу, к озеру и дальше, к реке…

Когда костер погас, сожженные останки хозяев осторожно перенесли в сторону, на освобожденную от снега поляну. Сложили рядом да насыпали сверху невысокий холм из мерзлой земли — найдутся родичи, так нарастят могилку, а нет, так зарастет курган густой травой-муравою, чертополохом, иван-чаем да папоротником, не видно будет, что и могила… ну, да то не ярла теперь забота и не людей его верных.

— Пала, пала с небеси звезда…

Помянули погребенных житом да квасом, что нашелся в амбаре, помолились богам — каждый своим — да в путь. Вновь съехали на Пашу-реку, снег шел, падал мягко, застилая колею, будто леший ступал лапами. Жердяй все оборачивался — тягостно было на душе, погано… Да и не у него одного.

Хрустел под копытами снег, поскрипывали полозья, едущие впереди воины внимательно осматривали путь — белую ленту реки обступал, словно сдавливал, лес, подходя иногда настолько близко, что казалось: вот-вот и исчезнет река, скроется из виду дорога, поглощенная корявыми тяжелыми ветками.

После полудня заметили прорубь. Две женщины в овчинных полушубках и глухо повязанных платках полоскали белье.