— Ладушкин, в чем дело? — возмутился старший инженер, заметив, что он ковыряет отверткой там, где надо работать пинцетом.

— Дело в трансноиде, — задумчиво произнес Ладушкин.

— Что это? — не понял старший.

— Я и сам не знаю, — признался Ладушкин. — Это мне сегодня приснилось: будто Кронос, эдакое чудовище с горящими глазами, говорит: «ДЕЛО В ТРАНСНОИДЕ». Надо бы расшифровать.

— Это твоя подкорка с тобой беседовала, — сказал Веня Соркин.

— Ну, вот что. — Старший стукнул по столу так, что внутри телевизорного блока что-то тоненько запело. — Хватит мне мозги пудрить. Если переутомился, так и скажи — у писателей это бывает. А то переведу на конвейер.

— Переведите, — сказал Веня Соркин. — Ему там легче будет думать над фабулой.

— Над чем? — не понял старший.

— Он затевает против нас производственный роман, — объяснил Веня.

Ежедневно на скамейку возле котельной усаживалась старуха Курилова в косынке с изображением карты африканской страны Зимбабве. Казалось, она сидит здесь с начала сотворения мира и, как мойра, прядет, прядет нить судьбы. Впрочем, Курилова не пряла, а вязала.

— Над чем работаете, Анна Ивановна? — поинтересовался однажды Ладушкин.

Курилова удивилась его вопросу — что это с ним? Всегда проскакивает, едва кивнув, а тут внимание проявил.

— Шаль себе вяжу, — сказала она, распрямляя мохеровую нитку. — Жаль только, цвет серый. Хотелось белую, нарядную. Слушай! — Она вдруг схватила Ладушкина за руку. — Скажи честно, собьет нас комета или нет?

— Глупости, — горячо сказал Ладушкин.

— Если нужна материальная помощь… Я всегда готова. У меня зять в загранке плавает, дочь в Африке работала…

— Пока ничего не надо, — сказал Ладушкин так компетентно, будто состоял в международной комиссии по ликвидации кометы.