— Вам они кажутся шпагами? — хмыкнула она. — А вот по мне — шашлычные шампуры. Сама не знаю, зачем это делаю. Наверное, потому, что у меня сейчас плохое отношение к часам и календарям. Они напоминают: тебе скоро шестьдесят. А я не верю, потому как не ощущаю себя в этом возрасте. Ну скажите, Андрюша, какая шестидесятилетняя старуха будет вам с удовольствием разгружать вагоны? Кому в шестьдесят хочется играть в волейбол или заниматься спортивной гимнастикой? Уж и так сдерживаю себя, сдерживаю, только по ночам и есть возможность проявить себя в полную меру. На днях прихватила с собой мяч, перелезла через ограду стадиона и часа три гоняла по полю, пока не рассвело. Что мне делать, Андрюша? Не пить травы не могу — умираю от почечных колик. А пью — становлюсь богатыршей, чья сила никому не нужна.

Ладушкин исподволь рассматривал ее. И впрямь стала вроде бы выше и мощней. Походка устойчивая, быстрая, не шестидесятилетней.

— Вы отлично выглядите, — пробормотал он, все еще огорошенный случившимся. — Леонида Григорьевна, я так давно…

— Давно, — кивнула Леонида, мельком глянув на него.

— Что все-таки с вами? — робко спросил Ладушкин, когда они вышли на центральный проспект.

— Я же сказала, — ответила она раздраженно. — И не могу понять, какая именно трава дает такой эффект. Исключала из состава по очереди каждую без изменений.

— Можно? — взял ее под руку и ощутил ладонью выпуклый боксерский мускул.

— Хотя и поздно, приглашаю тебя на чай, а то когда еще встретимся.

В ее квартире было так же, как пятнадцать лет назад. Грубоватая желтая мебель пятидесятых годов, старенький приемник «Рекорд» с проволочной антенной, на стенах фотографии хозяйки — маленькой и уже девушки, совсем не похожей на сегодняшнюю, будто из другой жизни. Только книжный шкаф в коридоре по-современному сверкал полировкой.

Из соседней комнаты послышался плач грудного ребенка, оттуда вышла заспанная женщина в халатике. Увидев Ладушкина, она тихо ойкнула и прошмыгнула на кухню, поправляя взлохмаченные волосы.