— Ишь, распелось, — недовольно буркнул он, выключая динамик. Ковырнул вилкой наскоро приготовленную яичницу и стал подводить итоги своим трем десяткам. Получалось, что прожил их, пусть не ярко, но и не бедно. Забавное, тяжелое, обидное, скучное, прекрасное — все, что обычно выпадает человеку, уже было в его жизни.

На взгляд соседей, он, конечно, неудачник потому, что без семьи, потому, что поздно поступил в институт, да еще не по специальности — на заочное отделение филфака, в то время, как его сверстники уже готовят кандидатские.

Но не объяснять же второкласснику Петрухину и старухе Куриловой, что и в его жизни есть радости, от которых он почему-то шарахается. Одиннадцать лет назад женщина с длинными глазами родила мальчика, такого же лопоухого, как он, и с таким же, как у него, носом-уточкой, и бог весть по какой причине они живут в другом конце города, и лопоухий мальчик носит девичью фамилию матери — Галисветов.

Ладушкин тоже вырос без отца, да и мать помнил смутно: где-то в Прибалтике у нее была другая семья. Он же воспитывался у отцовской матери. И, хотя самостоятельную жизнь начал рано, не обладал цепкой житейской хваткой. Возможно, потому, что был «бабушкиным сынком», как выражалась старуха Курилова, и сохранил при всех своих рабочих профессиях деревенскую бабкину застенчивость. Сразу после школы попал в армию, а вернувшись, сел за руль гигантского БелАЗа и будто вырос сантиметров на двадцать. Еще на десяток сантиметров вытянулся, обнаружив способность писать небольшие рассказы.

«Наш Ладушкин — человек будущего, — говорил на собраниях председатель месткома автоколонны товарищ Потапов. — Гармоническая личность: умеет и баранку крутить, и перо в руках держать. К тому же писатель он уникальный: не многотомный, а многотонный — работает на пятидесятитонке. Норму выполняет, в выходной не слоняется по пивнушкам, не забивает „козла“, а пишет. Берите с Ладушкина пример».