Отец четырех дочерей нахохлился, поднял воротник пиджачка и больше зонтик не предлагал. Эссиорх отошел от него шагов на пять и, встав у тополя, стал смотреть на большое закрашенное окно с большим кондиционером справа. Кондиционер тихо гудел, из трубки под ним капала вода.

Прошел час, еще полчаса. Никаких звуков с той стороны окна не доносилось, но несколько раз в том месте стекла, где краска была содрана, образуя небольшой, с ладонь, участок, мелькали обеспокоенные лица. Кто-то выглядывал наружу, потом опять исчезал. Внутри явно происходило что-то волнительное. Эссиорху даже показалось, что там мелькнули и знакомые ему черепаховые очки.

Хранителю Сфер становилось все беспокойнее. Он то начинал ходить, то останавливался и ключом от мотоцикла ковырял кору на тополе. Эссиорх не был первым, додумавшимся до этого. На коре, если приглядеться, можно было разглядеть множество дат и имен.

Родитель четырех невест приложился к зонтику еще раз, и его потянуло на разговоры.

— Вот я люблю своих детей. А любит ли меня кто-нибудь из моих детей? Вот в чем вопрос! — громко вопросил он, обращаясь к пространству.

Пространство не отозвалось, и отвечать пришлось Эссиорху:

— А что, никто из детей вас не любит?

— Я не говорю, что не любит. Я спрашиваю: а любят ли? Вот в чем вопрос!

Эссиорх почесал щеку, пытаясь осмыслить разницу.

— Вы кто по профессии? — спросил он.

— А-а, никто! Наполняю, впрочем, стул… — без интереса протянул многодетный, изобразив на лице некую подневольную деятельность.

— А по образованию?

— Философ, — с легкой застенчивостью сказал многодетный.

— Хм… И что такое любовь с философской точки зрения? — спросил Эссиорх.

— О! — охотно отозвался отец четырех дочерей. — С философской точки зрения любовь — это высокая степень эмоционально положительного отношения, помещающего объект в центр жизненных потребностей субъекта и пробуждающая у субъекта ответное чувство того же градуса напряженности и позитивного отклика…