Я приложилась к своей чашке, хорошо заправленной сливками и сахаром в компенсацию предыдущей бессонной ночи. Кофеин и сахар — два основных ингредиента питания.

И голос у него был такой же, как и все остальное, — настолько ординарный, что казался экстраординарным. Ни малейшего акцента, никакого указания на регион или страну.

— Я хотел бы, чтобы вы подняли моего предка, миз Блейк.

— Вы это уже говорили.

— Кажется, вы мне не верите, миз Блейк.

— Скажем так: сомневаюсь.

— Зачем мне было бы сюда приходить и лгать вам?

Я пожала плечами:

— Иногда люди так делают.

— Я заверяю вас, миз Блейк, что говорю вам правду.

Беда была в том, что я ему не верила. Может, я параноик, но левая рука под рукавом симпатичного темно-синего жакета у меня перекрещена шрамами — от кривого крестообразного ожога, где приложил тавро человек-слуга одного вампира, до полос от когтей ведьмы-оборотня. Плюс еще следы от ножей, тонкие и аккуратные по сравнению с остальным. На правой руке у меня только один шрам — ерунда по сравнению с левой. И есть еще шрамы под синей юбкой и темными колготками. Шелку все равно, натягивают его на гладкую кожу или на шрамы. Нет, я заработала право быть параноиком.

— Какого именно предка хотите вы поднять и зачем? — спросила я с приветливой улыбкой, но улыбка получилась не слишком натуральной. Надо бы поработать над техникой улыбки в разговоре с посетителями.

Он тоже улыбнулся, и его глаза не улыбались. Улыбка в ответ на улыбку, ничего не значащая мимика. Он снова потянулся за кофейной чашкой, и тут я заметила у него какую-то тяжесть в пиджаке слева спереди. Наплечной кобуры у него не было — ее бы я заметила сразу, но в левом нагрудном кармане лежало что-то потяжелее бумажника. Это могло быть чем угодно, но первая мысль у меня была простая: ствол. А я приучилась доверять первой мысли. Параноиком становишься именно тогда, когда тебя хотят убить.