Верзила сказал:

— Лаки, я поймал его коммуникационный луч… Нет, нет, подожди… Да, поймал.

В рубке послышался далекий искаженный голос. Верзила искусными пальцами настраивал дешифратор, хотя передача велась на сирианском шифре.

Слова затихали, потом становились снова слышны. В рубке установилась тишина, слышался лишь слабый шорох записывающего устройства.

— …не… во… кировать (пауза, во время которой Верзила напряженно работал ручками настройки)… по следу… не мог уйти… сделано для того, чтобы… я должен был… кольцо… рна… на нормальной орб… же запущена… следуйте… координаты…

И тут все оборвалось: голос, треск разрядов — все.

Верзила закричал:

— Пески Марса, Лаки! Что-то взорвалось!

— Не у нас, — отозвался Лаки. — Это «Сеть космоса».

Он видел, как это произошло через две секунды после прекращения передачи. Передача в субэфире идет по существу мгновенно. А свет, который они видели на экране, проходит в секунду всего 186 000 миль.

Свету потребовалось две секунды, чтобы достичь Лаки. Он видел, как задняя часть «Сети космоса» покраснела, потом превратилась в огненный цветок из расплавленного металла.

Верзила увидел только конец, и они молча смотрели, как сияние медленно гасло.

Лаки покачал головой.

— Так близко к кольцу, хотя и не совсем в нем, в пространстве очень много быстрых частиц материи. Может, ему не хватило энергии, чтобы отвернуть от одной из них. А может, два куска приближались одновременно с разных направлений. Это был храбрый человек и сильный противник.

— Не понимаю, Лаки. Что же он делал?

— Даже сейчас не понимаешь? Ему было важно не попасть к нам в руки, но все же не настолько, чтобы умереть. Мне следовало догадаться раньше. Самое главное для него было передать важную информацию сирианцам. Он не мог передать через субэфир тысячи слов информации; его преследовали и луч засекли бы. Сообщение должно было быть кратким и содержать самое существенное. Ему необходимо было передать капсулу с информацией в руки сирианцев.