Водоворот крови и спермы втянул ее душу в свои жаркие недра.

Первое, что она услышала – монотонное «черт-черт-черт», будто осенние листья касались оконного стекла. Почувствовав резкий толчок в живот, Элайн чуть не захлебнулась, когда ее рот заполнила рвота.

Она открыла глаза. Клейкое черное вещество пропало.

– Черт побери, – произнес Блэклайт, стирая рвоту с ее лица. – Никогда больше не пытайся проделать такое в одиночку.

Элайн молча смотрела на него, пока кислород постепенно оживлял ее мозг. Рядом на ковре валялась кожаная маска с обрезанными ремешками. Кляп в виде фаллоса на ней, прокушенный насквозь, был покрыт рвотой. Шипастый кожаный ремень, тоже разрезанный, намотался на маску.

– Господи! – сказал Блэклайт. – Ты теперь в порядке?

Он достал шерстяное одеяло и заботливо ее укутал. Что-то не давало Элайн покоя, какое-то жжение, то ли в голове, то ли в заднице – она не была уверена. Но память понемногу возвращалась.

– Мне виделось, что я мужчина, – произнесла она, с трудом заставляя себя говорить.

– Охренеть… Ты довиделась почти что до смерти. Знал я одного чувака в Наме ^[1], который развлекался такой же лажей. Он два дня как помер, когда его нашли.

Элайн взглянула на балку, проходившую высоко над дверью в прихожую. Кожаная маска с мягкой повязкой на глаза и кляпом – потеря чувствительности и чувственная извращенность – отделяла от мира. Застежку ремня, обернутого вокруг шеи, Элайн придерживала рукой, оттолкнув табурет. Она должна была открыться, когда девушка ослабела бы от недостатка кислорода. Вместо этого ремень запутался в постромках маски и, не распустившись, едва не задушил ее. Друзья, показавшие ей, как погружаться таким образом в видения внутреннего мира, предупреждали об опасности, но до сих пор никаких проблем не возникало. Не более чем со «вспомогательными препаратами».