Эйнар тщательно следил за собой, носил на поясе красивый гребешок и целый набор изящных вещичек для чистки зубов, ушей и ногтей, а Ормкель месяцами не расчесывал свою русую бороду, зато его светлые, сальные волосы уже заметно поредели и в гребне особо не нуждались. Морщинистый обветренный лоб его наискось пересекал старый шрам, нижний конец которого уходил ниже брови и доставал веко, так что левый глаз у Ормкеля был чуть прикрыт. За это его прозвали сначала Спящим Глазом, но прозвище быстро переменилось. Никому еще не удавалось застигнуть его врасплох, и Ормкеля сына Арне стали звать Неспящим Глазом. За стойкость, преданность и неукротимую ярость в битве он получил серебряную гривну телохранителя, хотя заметно уступал в росте и трем своим товарищам, и самому конунгу. Шагая рядом с рослыми, плечистыми Кетилем Орешником, Гудбрандом Веткой и Асбьерном Поединщиком, Ормкель производил смешное впечатление, но у каждого, кому случалось с ним столкнуться, быстро пропадала охота смеяться. Ормкель считал Эйнара самовлюбленным надменным болваном, а Эйнар Ормкеля – неотесанным наглецом и грубияном, и между ними дня не проходило без перебранки, что давно уже стало привычным развлечением дружины.

Вот и сейчас, уловив, что Эйнар вроде бы стал хвалить невесту, которую кварги якобы «навязывают на шею» Торварду конунгу, Ормкель принялся ее бранить; хирдманы смеялись, но Торвард, которого это касалось, почти не слушал.

– Ну молодая, ну красивая! Но ведь дура! – вдруг бросил Торвард с досадой, но и с большой убежденностью. – Дура ведь, Сельви! Все щебетала, щебетала, а что сказала? Ты сам бы на такой женился? Ну, скажи, женился бы?

Сельви неохотно пожал плечами:

– Если бы я был конунгом, если бы мне было двадцать восемь лет и я бы каждый год ходил в походы, где меня могут убить, не имея ни сына, ни брата… Может, и женился бы.