Но указатель все не появлялся. Фары по-прежнему высвечивали молочную белизну. На горку-то Вольский въехал, вот только туман там был такой же густой, как внизу. Вольский почувствовал себя совершенно беспомощным.

«Средневековье какое-то, черт бы его побрал!» – подумал он. Здесь, в тумане, посреди леса, привычные веши, важные, нужные и полезные в обычной жизни, не имели ровно никакого значения. Неважно было, сколько у Вольского заводов-газет-параходов, с кем из министров он дружен, с кем в Давосе пьянствовал водку, и почем стоит неработающий в окрестностях деревни Хвостово бенефоновский аппарат с кнопкой экстренного вызова (нажмите, и через три с половиной минуты две милицейских машины и карета скорой помощи примчаться выручать вас из беды). Нажимай, не нажимай – сигнала все равно нет. Доблестные труженики в серых погонах и белых халатах могут спокойно спать в теплых постелях. Вольского им сегодня выручать не придется.

Он постучал по приборной доске. Тоже мне, Бермудский треугольник среднерусской возвышенности! Не только телефон в Хвостово не работал. Барахлила навигация у безотказного джипа. Слава богу, хоть бензин есть. Думать о том, что бензин закончится, печка выключится, и он останется один посреди леса в остывающей, словно гроб, машине, было неприятно. Чтобы отогнать безрадостные мысли, Вольский хорошенько тряхнул головой, и прибавил ходу. Через полчаса в тумане замаячил размытый огонек. Он рванул на свет, но тут будто бы что-то прошелестело по стеклу, зашептало над ухом, и Вольскому показалось, что кто-то невидимый положил холодные пальцы ему на запястья.

Все произошло очень быстро. Руль вывернуло влево, и джип, заложив крутой вираж, на полном ходу стал заваливаться на бок.