— Не все понял я, уважаемый Павел Васильевич, — почтительно произнес секретарь. — Что вы имеете честь подразумевать под словом «гак»?

— Гак — металлический крюк на древних кораблях, служивший для подъема грузов и шлюпок, — пояснил я элмеху.

— Благ-за-ин! — поклонился мне элмех. Затем, обернувшись к Белобрысову, спросил: — Значит, могу зафиксировать и доложить Терентьеву я, что вы можете заменить собой металлический крюк и персонально осуществлять передвижение тяжелых предметов?

— Да нет, это дядя шутит… Вернее, я шучу, — пробурчал Белобрысов.

— Благодарю за дружеское отношение! Посмеяться вашей шутке рад я! — Элмех включил свое хохотальное устройство и залился бодрым, но тактичным смехом. Отсмеявшись, он снова обратился к Белобрысову:

— Вы ничего не сообщили о своем семейном положении. У вас есть потомство?

— Потомства у меня вагон… Короче говоря, есть.

— Вы женаты первично? Вторично? Третично? Четверично?

— Двенадцатирично и трагично, — хмуро буркнул Белобрысов.

— Что этим сказано, не понял я, уважаемый Павел Васильевич.

— Это стихи. Сам сочинил.

— Восхищен я! С поэтом беседую я! Сбылась мечта существования моего! — с повышенной громкостью произнес элмех, отступив от Белобрысова на два шага. Затем, понизив громкость, спросил: — Вы проходили курс лечения в нервно-психической клинике однажды? Дважды?

— Психически я вполне здоров и никогда не лечился! — сердито ответил мой сосед. — Но учти: я вспыльчив! Если ты, сучье рыло, будешь липнуть ко мне со своими расспросами, я тебя по стене размажу!

— Благ-за-ин! — изрек секретарь. — Интимностью, активностью, оперативностью вашей очарован я! Ожидайте вызова к Терентьеву. Будьте как дома. Мужской туалет — в коридоре «А», третья дверь налево.