- Ну вот, и я, как мрачный сандовский Альберт, пожертвовал ради тебя своим единственным другом.

- О, господи всемогущий и всепространственный! Обереги нас от черных дыр и сентиментальной старухи Жорж. Ты что, совсем свихнулся в своей глуши, что читаешь эту бретонскую корову?

- И не токмо. А все, что вольно или невольно ассоциируется с тобой. Вот, например, Саади...

- Который целовал исключительно в какое-то хрестоматийное место.

- Ну, конечно, ты всегда была нетерпима к традиционализму. Но тысячу лет назад не было ни традиций, ни штампов, о вот как разговаривали с любимой, только послушай: «...и зубами изумленья небо свой прикусит палец, если ты с лица откинешь...» Ну, в общем, что-то там откинешь.

- И что-то обнажишь.

- Анна, ты опять?

- Вот до этих самых пор.

- Дразнишься?

- У-у-у! Провоцирую! Да еще как.

- Анна! Анна, я...

- Алька, ты меня не любишь, ты меня только хочешь! - Ох, как он ненавидел эту ее формулу!

- Если бы ты только могла представить себе, что это такое - столько времени мотаться с маяка на маяк и любить тебя платонически, на расстоянии в десятки парсеков...

- Точнее - ненавидеть.

- На таком расстоянии это одно и то же. Но теперь ты пришла...

Она проворно перевернулась па спину и приподняла руку ладошкой кверху. На ладони стоял пустой стакан.

- Налей-ка мне еще этого дивного пойла и не жадничай. А пока мы будем пить, придумай мне какую-нибудь сказочку поправдоподобнее, почему это вчера вечером, когда мы подлетали, твоего маяка не было на месте.

Вот этого он никак не ожидал. А он-то наивно полагал, что его эксперименты останутся тайной для всей Вселенной! Сердце колотилось так сильно, что в такт ему подрагивали руки. Чтобы как-то скрыть эту дрожь, Алан пошарил вокруг себя - наткнулся на флягу. Снова свинтил крышечку и старательно отмерил ей полстакана. Подумав, добавил еще. Ну и вопрос! Хотя что - вопрос. Знала бы Анна ответ...