Инна стояла на оживленной улице, обтекаемая людьми, спешащими по своим делам. Ее то и дело толкали. Причем Инна даже отметила закономерность: те, кто толкался сильнее, еще и норовили ее при этом обругать. Другие, толкнув, извинялись за неловкость и мчались дальше. Но вообще-то Инне было не до их извинений. Она была поглощена поисками, пытаясь найти в своей сумке кошелек. Причем это происходило под неумолчный вой ее отпрыска Степки, засекшего в витрине уличного холодильника какой-то особый сорт мороженого, о котором, оказывается, мечтал почти всю свою жизнь.

– Да замолчи ты! – в сотый раз за последние пять минут велела парню Инна. – Будет тебе мороженое. Видишь, не могу пока найти кошелек.

Но Степка продолжал ныть, справедливо опасаясь, что мать, лишенная дополнительного стимула к поискам кошелька, так и не найдет его.

– Господи, и зачем я взяла этот баул?! – наконец в сердцах выкрикнула Инна, отчаявшись найти что-либо в своей сумке.

Сумка из мягкой светлой кожи очень нравилась Инне, но была поистине безразмерной. Обычно это Инне в ней и нравилось, но сегодня обернулось просто проклятием. Кошелек словно провалился в черную дыру. А ведь он был там. Инна точно помнила, как она сунула его сегодня перед выходом из дома, собираясь в кино со Степкой. И хотя вылетали из дому они спешно, но Инна точно помнила: кошелек она брала. Иначе как бы она стала покупать билеты? У Инессы ведь было только два билета – для нее и ее сынишки.