— Если они в самом деле мертвы, — сказал он с трудом, — почему вы заботитесь обо мне? Я теперь ничто.

— Кое-кто может считать иначе.

Граф Фольгер передвинулся ближе к креслу главного пилота, глянул наружу и прошептал принцу на ухо:

— Императору Францу-Иосифу восемьдесят три года. Наступают беспокойные времена. Если он умрет, многие вспомнят о тебе.

— Да он сильнее всех ненавидел маму! Озаренный тускло-багровыми лучами восходящего солнца лес был уныл и однообразен. Алек снова зажмурился.

— Чего стоят клятвы, если…

Кабину тряхнуло так, словно земля решила сойти с орбиты.

— Я просто хочу вернуться домой.

— Не раньше, чем вы окажетесь в безопасности, юный господин, — сказал Клопп. — Мы дали клятву вашему отцу.

— Тихо! — воскликнул Фольгер.

Алек взглянул на него с изумлением и хотел было ответить резкостью, как вдруг граф с силой схватил его за плечо.

— Глушите двигатель!

Клопп послушно остановил шагоход. Рев «даймлеров» превратился в глухое ворчание и умолк. Кабина наполнилась шипением пневматики.

Стало тихо до звона в ушах, размеренные шаги штурмовика еще отдавались во всем теле. Сквозь смотровую щель было видно, что в лесу не шевелится ни единый лист.

Не пели птицы, не шелестел ветер — казалось, все снаружи замерло, удивленное внезапной остановкой машины.

Граф Фольгер прикрыл глаза.

Теперь и Алек почувствовал едва уловимую дрожь, идущую по корпусу шагохода. Приближался кто-то более крупный и тяжелый, чьи шаги сотрясали землю…

Граф потянулся и открыл верхний люк. В кабину хлынул поток света. Ухватившись за край, Фольгер выбрался наружу.

Земля снова содрогнулась. Лес зашевелился, затрепетал листвой, словно проснувшись. У принца вдруг похолодело в животе, как от сердитого отцовского взгляда.

— Ваше высочество, — окликнул его граф, — не хотите подняться ко мне?