Он не доверял сородичам, которые приспособились к здешнему климату, осели в Москве, сколачивали капиталы, обзаводились потомством и заглядывали на родину лишь когда припекало пятки. Особенно презирал тех, кто для пущей важности брал себе в жены жирных белых продажных самок из проклятого племени, и вдобавок кичился этим так, будто ухватил удачу за бороду. Пример огненноликого Джохара не в счет: что позволено Юпитеру, не позволено быку. Все земляки-толстосумы и были такими быками, утратившими веру, оскотинившимися от чрезмерно сытной и легкой жизни. Тем не менее Каха не держал на них зла, даже сочувствовал им, несчастным выродкам, потому что они приносили большую пользу как лазутчики во вражеском стане.

Уважаемые люди, главари кланов на Москве, разумеется, знали о Кахиных взглядах, за спиной посмеивались над его пещерной наивностью, но ни одному из них и в голову не могло прийти вступить с ним в пререкания.

От Кавказа до Сахалина и поперек сибирской тайги его имя гремело наравне с грозным кличем: "Аллах акбар!" — наводя ужас на неверных. У кого поднимется рука на легенду, разве что у дурака или пропойцы, а их на кавказском подворье отродясь не водилось. Воин, чей личный счет поверженных врагов зашкаливал за тысячу, автоматически поднимался выше людского, не праведного суда. Забавно, но именно в Москве, столь презираемой им, Каха Эквадор был в большей безопасности, чем где бы то ни было, включая родной аул и Саудовскую Аравию. Его встречали как героя, берегли пуще глаза и угождали во всем, о чем он только успевал подумать.

Причем почести оказывали ему не только братья по крови, но и многие инородцы, банкиры и предприниматели, и особенно сверчки с телевидения, если успевали пронюхать о его приезде. Он много размышлял над этой непостижимой загадкой, потом успокоился на простой мысли: ублюдки! Чего ожидать от людей, которые сами на весь мир объявляют себя холопами. Но такая и есть рабья доля — торжествовать над слабыми и лизать ноги сильному, умеющему постоять за себя. Тем более, что право сильного было единственным законом, который признавал Каха Эквадор.