Я в упор поглядел на него.

-Ты это твердо знаешь? - спросил я.

-Конечно. Скажу тебе прямо, старина, она без ума от гор. Для нее это какой-то фетиш. Похоже, в ней говорит валлийская кровь. Я рассказал тебе про наш поход на Сноудаун в шутливом тоне, но, между нами, меня ее мужество и выносливость просто поразили. Я не то имею в виду, что поднялась буря и я за Анну испугался и к утру был ни жив ни мертв, а то, что она вышла из тумана, словно дух из иного мира. Я ее такой никогда не видел. Она спустилась с этой чертовой горы, будто провела ночь на Олимпе, а я трусил за ней сзади как мальчишка. Она - необыкновенная женщина, ты это понял?

-Да, - медленно проговорил я. - Я согласен. Анна - необыкновенная женщина.

Вскоре после этого мы отправились спать, и когда я раздевался и натягивал пижаму, специально прогретую для меня перед камином, то увидел на столике у кровати термос с горячим молоком. Его принесли на случай, если я проснусь среди ночи и мне придется пройти несколько шагов по застеленной толстым ковром комнате в мягких тапочках. Я вновь подумал о странной, пустой комнате, в которой спит Анна, о ее узкой кровати на деревянных козлах. Без всякой надобности я отбросил с простыни тяжелое шелковое одеяло и, перед тем как лечь, широко распахнул окно.

На душе у меня было тревожно, и я не мог заснуть. Огонь в камине угасал, и комната наполнилась холодным воздухом. Я слышал, как тикали в ночной тишине мои старые походные часы. В четыре часа мне стало совсем не по себе, и я с благодарностью вспомнил о горячем молоке в термосе. Прежде чем выпить его, я решил еще немного понежиться в постели, а потом закрыть окно.

Я поднялся и, дрожа от холода, пробежал по комнате. Виктор оказался прав. Земля была покрыта инеем. Светила полная луна. Я постоял минуту у открытого окна и увидел, что в тени деревьев движется какая-то фигура. Она остановилась неподалеку от окна на лужайке. Не крадучись, как прохожий, не пробираясь тайком, как вор. Кто бы он ни был, человек стоял неподвижно, погруженный в раздумья и обратив лицо к луне.