Виктор мало что понял из странной речи старика. Должно быть, все это легенды и суеверия. Старик покачал головой и поглядел на дорогу, ведущую в горы.

-Я заметил это у нее в глазах прошлым вечером, - сказал он, - и мне стало страшно. У нее были такие же глаза, как у тех, кого призывали. Я видел это прежде у моей дочери и у других.

Тут проснулись остальные домочадцы и один за другим вошли в комнату. Кажется, все они догадались, что случилось. Мужчина, женщина и даже дети смотрели на Виктора с тревогой и каким-то особым состраданием. Он сознался мне, что эта атмосфера не столько обеспокоила его, сколько вызвала гнев и раздражение. Ему вспомнились черные кошки, метлы и колдуны шестнадцатого века.

Туман рассеивался, медленно сползая вниз, в долину, и облака начали понемногу исчезать. Посветлевшее небо за горной грядой на востоке предвещало восход солнца. Старик что-то сказал мужчине и взмахнул палкой.

-Мой сын покажет вам дорогу, - проговорил он, - но пройдет только часть пути. Дальше он идти не захочет.

Виктор добавил, что ему долго глядели вслед, не только в доме, где он ночевал, но и из окон других хижин деревни. Он знал, что его рассматривают сквозь неплотно прикрытые ставни и полуотворенные двери. В деревне к этому часу все уже были на ногах и, как зачарованные, следили за ним. Проводник и не пытался заговорить с ним. Он шел впереди, ссутулившись и опустив глаза. Виктор чувствовал, что он отправился с ним только по требованию своего отца.

Каменистая, неровная тропа часто обрывалась. Виктору стало ясно, что путь проходил по руслу старого высохшего ручья. В дождливую пору там нельзя было ступить и шага. Сейчас, в разгар лета, они поднимались вверх без особого труда. Зеленые, в цвету, деревья, колючки и кустарники остались позади, они шли уже около часа. Гора впивалась в небо своими расколотыми надвое пиками. Из долины и даже из деревни раздвоенные вершины не были видны, оба пика сливались воедино.