Дверь трактира растворилась, и все обернулись в удивлении. Вошла женщина под вуалью, подбирая подол черного муарового платья и стараясь за надменностью скрыть отвращение и испуг. Она подошла к столу с одиноким гостем и откинула накидку. Увядшее сухое лицо проглянуло из кружев, в черных прекрасных глазах отразились гнев и решимость. Одинокий человек отставил кружку, поднял растерянные глаза.

— Тетя Хозефа? Что вы делаете здесь?

— А что делает здесь… наследник знатнейшего рода Иты?

Он встал, пошатываясь, в глубоком волнении взял ее за руку.

— Прошу вас, уйдите. Вам нельзя здесь оставаться.

— А вам — можно? — воскликнула она с вызовом. — Пребывать в вертепе греха, когда ваш отец… когда еще не успела остыть земля на его могиле?

Он склонил голову:

— Вы… плохо думаете обо мне.

— А как мне еще думать о вас, когда вы… дворянин…

— Замолчите! Где, — заговорил он в сильном волнении, — отыскать мне пристанище, если кредиторы вот-вот вынесут последнюю вещь из нашего оскверненного дома? Если портреты предков пойдут с торгов по цене позолоты на рамах?!

Он схватился за горло, сел, беспомощно водя пальцами по столу.

— Не кощунствуйте, Рауль! Уповайте на бога!

— Бог снес довольно, — сказал он тихо. — Снесет и это.

— Да что ты привязалась, старая карга? — закричал вдруг кто-то из посетителей. — Пей, парень, не слушай! Мы тебя в обиду не дадим!

Женщина беспомощно оглянулась.

Рауль отвел руку от лица, встал бледный, с расширившимися глазами, и никто еще не успел сообразить, в чем дело, как его шпага воткнулась в горло непрошеного советчика. Кто-то вскрикнул, все повскакали.