Десять лет тому назад мудрец покинул Афины в зените славы законодателя и государственного мужа, взяв с граждан клятву, подобно легендарному основателю Олимпийских игр, спартанцу Ликургу, что пока он не вернется на родину, никто не посмеет изменить его законов.

Да, раньше верили в силу клятвы, в те стародавние времена именитые люди ценили общественное превыше личного и добровольно удалялись от дел, они умели держать слово пред ликом отчизны и истории. Клятвопреступление каралось неумолимыми Эриниями, богинями неотвратимого возмездия, однако, сейчас их никто не испугается. Не боятся ныне ни Бога, ни Пекла, а клянутся рельсами под колесами поездов.

Родину свою пощадил я,

Тирании и жестокой силы в ней не собрал.

Славы своей не позорил я, не сквернил,

Каяться не в чем Солону.

Да, я народу почет предоставил,

Какой ему нужен: не сократил его прав,

Впрочем, не дав и новых зато...

- Вот, наверное, твоя первая ошибка, о Солон.

- Кто это? - мудрец обернулся, но никого не разглядел в сгустившейся тьме.

- Не все ли равно! Можешь считать, я - Гермес. Ты симпатичен мне, смертный, а потому - берегись!

- О, всемогущие боги! - философ в испуге вскочил.

- Считай меня кем хочешь. Слушай и внемли! Писистрат - твой ученик...

- Да! Лучший он из лучших.

- Думал о всех ты. Всем угодить собирался и получил, что хотел?

- Да, я подумал о тех, кто силу имел и богатством прославлен, чтоб никаких им обид не чинилось.

- Так, берегись. Люди забывчивы на хорошее.

- Где ты, о Голос, полный лукавства?

Но в ответ прозвучало такое пророчество:

- Минует ночь, за нею - день

Недолгий срок, не спорю,

И в славный порт Афин, Пирей,

Войдет посланец моря.

Он Океаны бороздил

От гордой Финикии

До Пунта(3) Южного и плыл

Назло земным стихиям.

Свободы зная вкус хмельной,