успокаивал его. Отчего-то он разволновался так, что затряслись руки, а предстоял еще бал, на котором он должен был преподнести брату необыкновенный подарок, на

подготовку, которого ушел целый год — не вежливо это приподносить подарки дрожащими руками.

Микаэлос, преклонив колено, напряженно сверлил глазами старого монарха, пытаясь проникнуть в суть происходящего. Вскоре он отвлекся от созерцания работающего короля, и переключился на других членов королевской четы. Чем-то его привлек Сорокамос, если этот мальчик станет наместником в Эолисе, то можно надеяться на возвращение мира и спокойствия в лесные земли. Из Павлеса получится слишком серьезный правитель, серьезный, но слабый. Он влюблен и будет держаться за семью, любовь не лучший советник, тот, кто способен любить, так, как любит Павлес, не способен править мудро, так думал он.

Написание документа затягивалось. Знать начинала нервничать. Королева-мать напряженно следила, как строчка за строчкой пишется судьба ее сыновей. Как твердой рукой ее муж писал судьбу свой страны, как ставит число и подпись, как его мучит кашель, который он мужественно сдерживает: невозможно показать подданным даже такую очевидную слабость, он не простой, пусть и знатный, человек, он — король.

Сериохус материализовался из слуховой комнаты и забрал письменные принадлежности. Медленно король встал. Все встали. Правитель потупил глаза и наклонил голову, как это

всегда делали послы.

— Я составил свой последний указ, — сипло начал Король, чувствуя, что сейчас раскашляется, он торопливо передал документ сыну и сказал, — Читай.

Старик тяжело опустился на трон, а Павлес начал читать:

— Сим указом за номером 1929/6а, я, король всея Лирании Бендос III Теорга, повелеваю. Признать право на трон за своим сыном, Павлесом Теорга.

Назначить, корн-принца, герцога Эолисского, Сорокамоса Теорга, наместником Лебедь-града в Эолисе, с резиденцией при дворе Владыки Микаэлоса Эмбрадина. С условием, что