— Жанна, оставьте нас.

— Да, мадам… мадам… там, за дверью, ожидает граф Шампанский. Вы примете его, или мне его отослать?

— Тибо? — Бланка резко вскинула голову. — Почему вы молчали? Почему вы…

— Это я привел его, матушка, — сказал Луи, и Бланка, осекшись, взглянула в его спокойное и серьезное лицо. — Когда мадам дю Плесси пришла за мной и сказала, что вы зовете меня, я тотчас отправился к вам и встретил в коридоре мессира Тибо. Я попросил его сопровождать нас, меня и мадам дю Плесси, до ваших покоев.

«Сопровождать? Зачем?… Зачем тебе понадобился телохранитель, чтобы пройти два пролета по лестнице в доме архиепископа, в городе, где ты только что был коронован? Или, быть может, ты понимаешь больше, чем я думаю? Боже, благослови Тибо Шампанского».

— Велите ему подождать, Жанна. И оставьте нас пока.

Дю Плесси сделала реверанс и беззвучно ушла.

Бланка протянула руку. Луи с готовностью ответил на это привычным, давно заученным жестом — протянул руку в ответ и переплел свои пальцы с пальцами матери. Бланка ощутила, как его детские пальцы подрагивают в ее ладони. Она сжала руку чуть крепче — и едва не вздрогнула, когда та ответила с неистовой силой, так крепко, что Бланке стало больно. Его рука дрожит не от страха, поняла Бланка. Нет… это не страх. Это гнев. Ее кроткий, ласковый, тихий мальчик Луи дрожал от гнева, пряча эту дрожь за спокойным и бесстрастным лицом. О, как это было ей знакомо.

— Я многое должна вам сказать, — проговорила Бланка, сжимая руку еще чуть крепче. — Столь многое, что мне трудно выбрать, с чего начать. Впрочем, у нас много времени впереди. Но прежде прочего я хочу спросить: понимаете ли вы, что не все теперь будет так, как прежде?

— Да, матушка.

— Я говорю не только об обязанностях, которых у вас теперь станет много больше. Вы и вести себя должны иначе. Знаете, как.