После того как они вскроют корабль терраформеров, она вряд ли скоро увидит Землю, это Эйза поняла сразу. Но она не сожалела об этом, хоть и любила Гизберта всем сердцем, потому что, когда появлялось нечто, что могло угрожать Земле и ему, только здесь, в космосе, она могла помочь предотвратить угрозу.

Возможно, он не поймет, почему она, осознавая возможность катастрофы, не вернулась к нему и не осталась с ним. Возможно, он не поверит в то, что ее привязанность к нему была и остается постоянной и глубокой. И все же ее решение было непоколебимо. Даже если за это придется заплатить очень большую цену. Возможно, этот выбор вобьет клин между ними и в конце концов они даже расстанутся. Она все равно останется в ОКО, потому что только здесь она способна сделать хоть что-то, чтобы защитить Землю. И тем самым Гизберта.

Эйза спрашивала себя: приходят ли Джону в голову подобные мысли? Она посмотрела на него, но казалось, что

Джона Фридмана ничто не интересовало больше, чем контроль над импульсным замедлителем. Его напряженная поза выдавала крайнюю степень концентрации. Он его остановит, развернет и обнимет своими спасательными зажимами.

По прошествии пяти с половиной минут — и следующего безумного количества километров свободного падения — поврежденный космический корабль наконец неподвижно застыл перед «Рии-4». Он демонстрировал пилотам-землянам тот фрагмент своего символа терраформеров, который когда-то, давным-давно, являлся олицетворением благополучия и прорыва, а теперь, на протяжении жизни многих поколений, обросший массой условностей и жутких подробностей, вызывал у Джона и Эйзы лишь страх и отвращение.