Он не был похож ни на какой другой. Джорем не сомневался, что камень сей — наследие Великого Потопа, хотя и не помнил, кто мог сказать ему об этом. В детстве он провел здесь немало часов, восхищаясь великолепным видом на тропинку и окрестности, открывавшимся с вершины камня; к тому же, когда ему сровнялось лет двенадцать, здесь было очень удобно прятаться от суровых наставников… Это был его «камень на все времена», — подумал Джорем. Ведь, кажется, именно здесь он впервые осознал свое призвание стать священником. Возможно, и сегодня его появление в этом месте не случайно. Возможно, и сегодня он получит ответ на свои вопросы.

Джорем сел, надеясь помолиться, — «О, неисповедимы пути Твои!» — но слова псалма замерли на его губах. Все здесь было ему чужим. Самое ощущение сущности было столь мощным, что пронзало Джорема в самое сердце. Яркая зелень листвы словно бы подчеркивала его одиночество, его отдаленность от родичей и родного очага, и то ли до него и впрямь донесся в этот миг отголосок смеха Ивейн, или он просто вообразил себе это, — но пустота в душе его и вокруг внезапно стала нестерпимой, и он ощутил резкую боль.

«Это не я», — подумал он.

— Господи Боже, избавь меня от этого, — прошептал он вслух. — Я вижу всю красоту мира, сотворенного Тобой, дабы мы могли в нем узреть Тебя. Зрелище это должно было бы переполнить мое сердце, а не оставить его опустошенным. Чего Ты желаешь от меня?

Но никакого ответа не было, если не считать того, что боль сделалась еще нестерпимее. Джорем с трудом подавил рыдание. Ему и прежде были знакомы мгновения и даже целые дни, исполненные печали, скуки, гнева, опустошенности… Но сейчас все они казались подобны соломинкам перед бурей. Однако, то, что он испытывал сейчас, не походило и на ментальную атаку. Скорее уж он готов был поверить в неких демонов, — хуже, чем самый отсталый и суеверный из крестьян! Сейчас он был бы рад излить всю свою кровь на этот камень, если бы смерть могла принести облегчение.