– Мужайтесь, дружище, сейчас всё пройдёт…

Алхимик продолжал безмятежно лежать. Мирская суета его по-прежнему абсолютно не трогала. Пламя погасло, сожрав весь пучок дурман-травы, не причинив пальцам колдуна ни малейшего вреда.

– Что ж, есть и другие средства… – с грустью проговорил сэр Бонифаций. – Как вы думаете, сэр Гэвин, что лучше: прижечь ему пятки или вырвать ноздрю?

– Я бы предпочёл ноздрю, – отозвался сэр Гэвин, ещё не совсем пришедший в себя после столь странных видений.

Но на сэра Бонифация внезапно нашло озарение. Вырвав из какого-то древнего фолианта страницу, он скрутил бумагу в трубочки и вставил по каждой в ноздри и в заросшие седыми волосами уши алхимика.

– Вам не кажется, что это несколько… слишком… – посчитал своим долгом заметить сэр Гэвин.

– После подобной процедуры немые у Балониуса Сарабандского обретали дар красноречия, слепые прозревали, а мёртвые оживали, выкладывая все прегрешения своего рода вплоть до самого древнего колена.

Снова чиркнуло огниво.

Загорелось пламя, к потолку пополз сизый дымок.

Но всё бесполезно.

Алхимик даже не шелохнулся. Сэр Бонифаций пребывал на грани отчаяния.

Такого фиаско он не ожидал.

Даже брови и густые волосы в ушах колдуна и те не обгорели.

– Ну что, наигрались?

Хриплый сварливый голос застал благородных рыцарей врасплох. Защитники обездоленных подпрыгнули на месте.

«Если это бестелесный дух, – быстро подумал сэр Гэвин, – то я прыгаю в окно».

Затем рыцари посмотрели на усопшего.

Усопший с укоризной глядел на своих мучителей.

– Ну, пучок дурман-травы перевели, это я ещё могу понять, – сварливо проговорил чародей, – но зачем вам понадобилось портить мой недавно начатый труд по белой магии?

Первым пришёл в себя сэр Бонифаций.

– Ага! – радостно воскликнул он. – Знаменитые средства Балониуса Сарабандского действуют.