– А что ты там про бороду бормотал? – спросил Марецкий.

– В вещах священника найден билет «Серпухов-Москва» и всякая мелочь. В чемодане праздничная ряса, золотой нагрудный крест и церковный орден. Понятно, что в таком облачении в поезде не поедешь. Но зачем ему понадобилось выряжаться в колхозника, не ясно. Роба, кирзовые сапоги, кепка. Вот я и подумал, что волосы он сплел в косичку и спрятал под кепку, ну а бородой сегодня никого не удивишь. Может, бежал из монастыря?

– Нет, Алик, он готовился к приему у епископа. И потом, он не монах, а приходской священник. Бежать ему никуда не надо, он может тихо уйти сам.

Монастырь тут ни при чем. Другое дело, что он не хотел привлекать к себе внимание. Сейчас многие вдруг стали верующими, любят свечки в храмах. Но при самой искренней скромности наряжаться в колхозный камуфляж – дело странное.

В квартиру вернулся участковый.

– Товарищ майор, нашелся один свидетель. Правда, не очень надежный, но других нет.

– И кто же это такой?

– Лешка-мазила, как его тут называют, а вообще, Алексей Кудрин, художник, но спившийся. Начал пить лет семь назад, как жена его бросила. Сейчас сошелся с одной бабенкой. Официанткой работает. Вот она его и кормит, непонятого гения.

Говорят, мужик не без способностей, даже когда-то архитектурный институт закончил, но потом сошел на нет. Сорок два года. Поговорите с ним, пока он трезвый.

– Пошли.

Они спустились на первый этаж. Коммуналка выглядела ничуть не лучше той, где было совершено преступление, только в зеркальном отражении, так как располагалась по другую сторону лестничной клетки.

Хозяин одной из комнат выглядел действительно человеком потрепанным, но с остатком интеллекта в глазах.

– Вот, Алексей, человек с Петровки, 38. По пустякам людей не беспокоит – представил майора участковый. – Расскажи ему, что знаешь.