Фима нарвался тоже раз вечером в метро, несколько крепких подвыпивших ребятишек споро накидали ему по ушам, выдав характеристики проклятому еврейскому племени, и, обгаженный с ног до головы и насквозь, на темном тротуаре подле урны он подобрал окурок подлиннее и, не решаясь ни у кого попросить прикурить, выглотал колючий дым ночью в сортире; кривая карусель в голове несла проклятия и клятвы. Мама проснулась беззвучно, почувствовала запах табака и ничего не сказала.

Будучи человеком действия, назавтра Фима совершил два поступка: купил пачку папирос "Север", бывший "Норд", и пошел записываться в институтскую секцию бокса.

-- Куришь? -- спросил тренер, перемалывая звуки стальными зубами.

-- Нет,-- ответил Фима.-- Случайность.

-- Сколько лет?

-- Двадцать два.

-- Стар,-- с неким издевательским сочувствием отказал тренер, хотя для прихода в бокс Фима и верно был безусловно стар.

-- Хоть немного,-- с интеллигентской нетвердостью попросил Фима.

-- Мест все равно нет,-- сказал тренер и брезгливо усмехнулся глазами в безбровых шрамоватых складках.-- Но попробовать... Саша! поди сюда. Покажи новичку бокс. Понял? Только смотри, не очень,-- сказал им вслед не то, что слышалось в голосе.

-- Раздевайся,-- сказал Саша и кинул Фиме перчатки.

Стыдясь мятых трусов и бело-голубой своей щуплости, Фима пролез за ним под канат на ринг, где вальсировал десяток институтских боксеров, и был избит с ошеломляющей скоростью, от заключительного удара в печень весь воздух из него вышел с тонким свистом.

-- Вставай, вставай,-- приказал спокойно тренер,-- иди умойся.

--Удар совсем не держит,-- якобы оправдываясь пояснил Саша.

-- иди работай дальше,-- сказал ему тренер. И Фиме, растирающему до локтя кровь из носу: -- Сам видишь, не твое.-- Неприязненно: -Покалечат, потом отвечай за тебя.

Очки сидели на лице как-то странно, на улице он старался прятать в сторону лицо, дома в зеркало увидел, что его тонкий ястребиный носик налился сизой мякотью и прилег к щеке.