Лера шла по коридору, в пол уха слушая размеренную болтовню уцепившегося за ее тельняшку старичка. Раньше Птах был сталкером. В тот день к Калининграду ушла группа из восьми человек. Вернулся он один. Почти через неделю, в лохмотьях, с блаженной улыбкой на постаревшем лице. И никто за все время на поверхности его не тронул – ни зверь, ни человек. Что с ним произошло, одному богу известно. Кто-то тогда в шутку так и сказал - Божий птах. Вот и закрепилось.

- Чертоги благодатные, земли обетованные, до которых дойду по барашкам морским аки Христос… Нельзя плыть! Нельзя плыть! – юродивый неожиданно сосредоточился на какой-то новой мысли. - Птаху видно, народ не знает. Горе! Горе великое…

- Ты о чем это? – не поняла Лера.

- …закручинится земля-матушка, пуще прежнего. Умоется слезами горючими.

- Птах, ты куда? – окликнула девушка отцепившегося от тельняшки блаженного.

- Не верь пришлым, ибо есть слуги лукавого. Надобно Николе Чудотворному поклончик сложить, - бормотал ковыляющий прочь старик, зачем-то баюкающий левую руку. - Николушка не благословит, не благословит… Ионы в чреве кита! Нельзя плыть!

Лера почти дошла до небольшой каморки, которую они делили с дедушкой, когда за очередным поворотом чуть не споткнулась о груду кевларовой брони на полу.

- Дядя Миша, опять? – девушка потеребила за плечо Батона, который по обыкновению к вечеру был мертвецки пьян. – Ну, вам же нельзя!

- Кто сказал? – буркнул мужик и громко рыгнул. – Чего Птаха-то разорался? Снова сеет свет в подземном царстве? Прометей м-мать…

- Вы упали да? – протиснувшейся под могучую подмышку Лере с трудом удалось поставить пьяного на ноги. В ноздри ударил острый мужской пот.

- Фашисты долбанные… давили, давили гадов. В круиз захотелось… - бессвязно бормотал дядя Миша, опираясь на плечо девушки, которая с невероятными усилиями потащила его по коридору.

- Вы о чем?

- Да делегаты эти, мать их… Странные больно. Мутят, а наши каждое слово как котята слепые ловят. Конечно, купились на столичное барахло…