— Кругом враги, — подытоживает Машка, опрокидывая двухведерный самовар и сливая остатки в кружку.

— Не враги, а подозрительные события.

— Точно. У меня тетка раньше стюардессой летала. Говорит, что для самолета две недели без дозаправки многовато. Я тетке верю. Кто посуду мыть будет? А я пока стол протру.

Не надо думать плохо. Мы с Машкой посуду по очереди, через день, моем. Впрочем, и обедаем мы через день, так что, выходит, мою я один. Еще один необъяснимый с человеческой точки зрения временной парадокс.

— Леш, мне оружие брать?

— Все бери. Пригодится, Ты же знаешь.

Баобабова знает. Когда работу поручает капитан Угробов, нельзя ничего сказать со всей определенностью. День может закончиться в степи, в лесной чащобе или в заснеженной тундре. Как, например, в тот раз, когда мы секретную базу в глухой и непроходимой тайге рассекречивали. Газеты о том случае не писали, но кто надо подробности знает. На самолете довезли, на парашютах сбросили. Поддержки никакой, инструкций никаких. Два дня плутали среди голодных медведей и одичавших туристов, пока разобрались, что к чему. Задание правительства выполнили, но каких это жертв стоило?

— Наручники брать?

— Нет, наручники, думаю, не понадобятся. В самолете никого нет, кого арестовывать?

— Были бы наручники, — ворчит Баобабова, — а преступник найдется.

Машка хлопает по бронежилету, проверяя, не звенит ли что плохо закрепленное. Поправляет на бедре складной полуметровый нож-мачете. Пистолеты, ясное дело, при ней. Все три. Или четыре? Амур на плече напарницы загадочно улыбается. Чуть слышно звенят колечки в ухе, предвещая отличный рабочий день. Шнурки армейских ботинок завязаны морским узлом и на всякий случай замотаны изолентой. Мария этому в спецотряде научилась. Чтобы шнурки не развязались и чтобы было чем рот слишком крикливому преступнику заклеивать.