* * *

— Командир, — окликнул Скавра часовой, поколебавшись.

— Что тебе, Фостул? — Марк поднял голову, оторвавшись от документов о выплате жалованья солдатам. Он запомнил место, где остановился, и снова взглянул на легионера.

— Там лысый… Он хочет поговорить с тобой.

— Лысый? — моргнул трибун. — Ты хочешь сказать, жрец?

— Кто же еще? — Фостул ухмыльнулся. Он не принадлежал к числу римлян, начавших поклоняться Фосу. — Большой, толстый. Лет, должно быть, пятидесяти, судя по седине в бороде. У него довольно грубое лицо, — добавил часовой.

Марк почесал за ухом. Он был знаком с несколькими жрецами, но это описание не подходило ни к одному из них. Однако трибун не собирался наносить оскорбление представителю официальной религиозной иерархии Видесса; зачастую Церковь Фоса бывала могущественнее даже Императора. Марк вздохнул и свернул пергамент, завязав свиток шелковым шнуром.

— Что ж, пусть войдет.

Фостул отсалютовал по-римски, выбросив вперед правую руку, сжатую в кулак, затем, как на параде, повернулся и поспешил к посту у входа. Подбитые гвоздями сапоги застучали по полу.

— Не слишком-то ты торопился, — услышал Марк ворчание жреца. Тот был явно недоволен Фостулом и изливал раздражение, пока часовой вел его к маленькому столу в углу казармы — Марк использовал этот уголок в качестве рабочего кабинета.

Трибун поднялся со стула, здороваясь с гостем.

Жрец действительно оказался почти одного роста со Скавром. Благодаря своим северным предкам трибун был выше, чем большинство римлян и видессиан. Когда он протянул руку посетителю, крепкое сухое рукопожатие жреца выдало немалую силу.

— Можешь идти, Фостул, — сказал трибун.

Отсалютовав, легионер вернулся на пост. Жрец тяжело опустился в кресло, скрипнувшее под его тяжестью. Пот темными пятнами проступал на плаще под мышками, сверкал на бритой голове.