Судя по лицам легионеров, эта идея не показалась им сколько-нибудь привлекательной. Довольный своей изобретательностью, трибун ушел.

Утро было жарким и обещало к полудню настоящее пекло.

– Ну как, справился со своими поссорившимися солдатами? – спросил Сенпат Свиодо. В тоне васпураканина скользнула веселая нотка.

– Ты же слышал, – ответил Марк, но тут же сообразил: хоть Сенпат и слышал весь разговор, понять он не мог. Римляне разговаривали друг с другом, как правило, по-латыни – одно из напоминаний об утерянной родине. Товарищи легионеров, уроженцы Империи, понимали латынь с трудом. В отличие от малыша Хелвис, взрослые люди воспринимали чужой язык без радостной легкости, которой обладают дети.

Трибун рассказал Сенпату о наказании, которому подверг драчунов. Улыбка озарила красивое лицо юного васпураканина – широкая, добрая. Белые зубы сверкнули на оливковом лице, окаймленном аккуратно подстриженной бородкой.

– Странные люди вы, римляне, – проговорил Сенпат. В его видессианской речи чувствовался легкий васпураканский акцент. – Кто еще придумает наказать солдат, лишая их тяжелой работы?

Марк фыркнул. Сенпат с превеликим удовольствием подшучивал над легионерами с того самого дня, как встретился с ними – странно подумать, как давно: два года назад. Если и есть на свете лучший конный разведчик, чем Сенпат, так это его жена Неврат. Поэтому пусть Сенпат потешается, сколько ему влезет, решил Марк.

– Твоя Неврат поняла бы их, – сказал трибун.

– Да, пожалуй, – усмехнулся Сенпат. – С другой стороны, она наслаждается тяжкими трудами, в то время как я лишь терплю мучения. – Он скорчил театральную гримасу, желая выразить отвращение к любого рода работе. – Полагаю, сегодня мне предстоит жариться на раскаленном солнце вместе с твоими солдатами – и все ради того, чтобы поразить мишень на волосок ближе к центру?