Красивое лицо Зигабена окаменело.

– Прости, – вымолвил он. – С твоего позволения…

Он слегка наклонил голову и вышел.

К Марку подошел Гай Филипп.

– Как тебе удалось наступить ему на больную мозоль? – спросил он, наблюдая за деревянной походкой удаляющегося офицера. – Только не говори мне, что сказал ему правду!

– Боюсь, именно так, – признал трибун.

Вряд ли можно допустить большую ошибку, общаясь с видессианином, подумал он.

Суматоха, которая всегда сопровождает начало похода, не помешала легионерам, как обычно, каждое утро проводить на тренировочном поле. Когда в один из таких дней они вернулись в казарму, Марк вдруг обнаружил, что она не прибрана и беспорядка в ней куда больше, чем обычно. Даже во время подготовки к кампании Марк не спускал солдатам безалаберности. Совсем не похоже на римлян бросать работу, даже такую обыденную и скучную, как уборка.

Скавр нашел дежурных стоящими плечом к плечу на солнцепеке у стены. Марк уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы как следует обругать лентяев. Однако его опередил Стипий. Жрец с немалыми удобствами расположился в тени одного из апельсиновых деревьев, что росли вокруг жилища легонеров.

– Что это вы делаете, несчастные варвары? Не дергайтесь! Немедленно встаньте, как я вас поставил! Я едва начал наброски!

Скавр напустился на жреца.

– Кто дал тебе право, негодяй, отрывать моих солдат от нарядов?

Стипий вышел из тени и прищурился на ярком солнце. В руке он держал несколько листов пергамента и кусок угля.

– Что, по-твоему, важнее, – требовательно произнес он, – жалкие заботы о бренной и преходящей жизни или бессмертная слава Фоса, да продлится она вечно?

– Бренная и преходящая жизнь – единственное, что я знаю, – возразил трибун.

Стипий даже отступил на шаг в ужасе, словно столкнувшись с диким зверем. Он обвел знак Фоса вокруг сердца и быстро пробормотал молитву, отвращая от себя святотатство Марка.