Грек отвел глаза. Пикридий Гуделин притворился, будто не замечает. Он не пропустил ни слова из той истории, которую рассказывал своей подружке. Ариг и Скилицеэ, привыкшие к тому, что делается в степи, сами раздевали девушек.

На мгновение Виридовикс широко раскрыл глаза, в которых читалось удивление и отвращение. А затем ухмыльнулся и обнял Эвантию. Она крепко обвила его руками.

Гуделин поймал взгляд Горгида.

- Попал в Видесс - так рыбу ешь, - сказал он и опустился на матрас вместе со своей подругой.

- Эй, тут придется давить посильнее, чем на гусиное перо! - крикнул ему Скилицеэ. Чиновник ответил грязным жестом.

Горгид все еще не решался дотронуться до Спасии. Оргия, буйствовавшая вокруг, не возбудила и не развеселила его. Он смотрел на любовников, словно врач на пациентов. Старые привычки умирают медленно. Тела двигались в мерном такте, сплетались, размыкались. Горгид равнодушно слушал вздохи, тяжелое дыхание. Время от времени раздавался радостный крик наслаждения или взрыв веселого смеха.

Грек почувствовал на себе пристальный взгляд Спасии.

- Я не нравлюсь тебе, - сказала она. Это было утверждение, а не вопрос.

- Нет, просто я... - начал грек. Хриплый вопль Олбиопа прервал его. Хамор оперся на локоть, набираясь сил перед новой атакой.

- Что не работать. Бабья Морда? - насмешливо окликнул его хамор. - Зачем я дал тебе женщину? Ты не знать, что с ней делать!

Лицо Горгида запылало. По крайней мере, надо попытаться. В глазах Спасии стояла тихая жалость, когда он коснулся рукой ее тела и склонился над ней. Она казалась доброй. Возможно, это как-то поможет... Само ощущение ее маленьких, мягких губ было для него странным, а упругое касание ее груди - чем-то непонятным и отвлекающим. Он привык к твердости совсем другого объятия.

Неловко, все еще чувствуя на себе взгляды соседей, Горгид помог ей раздеться. Грек был худым и мускулистым. Он оказался сильнее и крепче, чем выглядел на первый взгляд. Таким он был, наверное, в двадцать лет и, скорее всего, к шестидесяти годам его фигура останется такой же.