Прислонившись к перилам на смотровой площадке второго уровня, Кэнби вгляделся в путаницу труб, оптических кабелей и волноводов. Сначала они обрабатывали энергию, а затем отражали ее на необычайно большую дисрапторную пушку. Теперь их питание из реактора возле кормовой переборки было отрезано, и сложный механизм превратился в бесполезный хлам, убрать который можно, лишь разрушив корпус корабля.

Кэнби кивнул. Ему стало ясно, почему корабли наметили на слом. Никто не хотел их приобретать, поскольку не представлялось возможным освободить место для груза. «DH98» годились исключительно для атаки, существуя лишь для того, чтобы летать и воевать, причем и то, и другое им удивительно хорошо удавалось.

Кэнби находился в кабине перемещений на правом борту, когда услышал донесшийся с дальнего конца подходного туннеля, который вел в основной корпус, женский голос:

— Эй, ты меня слышишь? Где ты там?

— Я здесь! — крикнул Кэнби, подбегая, чтобы посмотреть через туннель. — В кабине правого борта.

На том конце стояла женщина-охранник с короткими курчавыми волосами, веселыми глазами, пухлыми щеками с ямочками и большими красными губами.

«Хорошее лицо, — подумал Кэнби. — Такие как будто специально достаются только полнощеким женщинам».

— Пошевеливайся, парень, — сказала она ему. — Мы уже почти полчаса как закрылись. Пора по домам!

— Уже иду, — ответил Кэнби, застегивая пальто и спеша по туннелю.

Женщина не виновата в том, что он не был в «DH98» почти восемь лет.

— Прошу прощения, — извинился Кэнби, появляясь в центральном коридоре. — Похоже, я потерял счет времени.

— Ничего, — бросила охранница. — Мне уже приходилось видеть вашего брата. Что, не получается выбросить их из головы?

— Не получается, — признался Кэнби. — Они как бы стали частью тебя.

— Да, — согласилась женщина, встречаясь с ним взглядом. — Я понимаю. Кэнби улыбнулся.