Минут через пять, когда он нежился на солнышке и кушал изюм с черносливом, принесенный банным рабом, на него упала тень.

Один из его бойцов.

– Аласейа, – застенчиво проговорил он. – Можно мы это себе возьмем?

На широченной ладони гота лежали две окровавленные золотые сережки.

– Забирайте, – великодушно разрешил Коршунов и снова расслабился. Все-таки жизнь прекрасна. И даже справедлива. Если ты – имперский легат.

– Чего хотели от тебя эти барсуки? – поинтересовался Ахвизра, присаживаясь на корточки рядом с Коршуновым.

– Им не понравилось, что я – христианин.

– А ты – христианин? – Гот был искренне удивлен.

– А ты не знал?

Ахвизра мощными плечами, испещенными не слишком искусными татуировками.

– Я знал, что твоя тиви Стайса

– Вот как? – Теперь удивился уже Коршунов. – А что ты о них знаешь?

– Я слыхал: ваш бог запрещает людям убивать.

– Это плохо?

– Почему же? – Ахвизра осклабился. – Наоборот, хорошо. Из таких получаются отличные рабы.

– Что ж, – произнес Коршунов, – ты прав. Наш бог не ободряет убийство. И еще многое другое. Но христиане бывают разные. Выходит, я – не очень хороший христианин…

– Зато ты – отличный вождь! – вставил Ахвизра.

– …Но я не люблю, когда убивают моих ближних, – продолжал Алексей. – И предпочитаю убить тех, кто хочет это сделать, немного раньше. Думаю, невелик грех, ведь я убью одних, чтобы сохранить жизни других.

– Своих, – подчеркнул Ахвизра. – Думаю, я бы тоже мог стать таким христианином. Своих я ни за что не стану убивать.

Гот все понял по-своему, но Коршунов не стал его разубеждать. Бесполезно убеждать волка не есть мясо.

– Завтра утром мы отплываем, – сказал он. – Сообщи капитану.

– Завтра так завтра. Но я бы еще остался на денек-другой. Мне здесь нравится.

– Еще бы! – усмехнулся Коршунов. – Бездельничать, есть, пить и валяться с девками. Хочешь задержаться – я не против. Но тогда завтра с утра – учения по лагерному расписанию.