Впереди показались вытянувшиеся цепочкой груды обломков, и он понял, что видит руины зданий, располагавшихся по периметру раскопа. Вир перебирался через них, стараясь не думать о тех, кто мог быть погребен под развалинами. Он понимал, что ничем не сможет помочь им, лишь продлит их страдания. Никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным.

И снова он почувствовал себя пешкой в какой-то большой игре, о правилах которой он не знал вообще ничего. Волна гнева зародилась где-то внутри, начала подниматься вверх. При обычных обстоятельствах он бы постарался подавить подобное чувство, зная, что такие эмоции или, того хуже, действия, начатые под их влиянием, — не приведут ни к чему, кроме катастрофы. Раньше он всегда старался действовать во благо других. Особенно во время конфликта с нарнами.

Но тогда он действовал в тайне, моля богов о том, чтобы его не застукали, так что риск был для него довольно абстрактным понятием. Если бы его уличили в пособничестве нарнам, то это имело бы для него весьма плачевные последствия.

Эта же опасность была не где-то, а здесь и сейчас, что, возможно, только поднимало боевой дух Вира.

Ему хотелось разозлиться, потому что эмоциональная усталость мешала идти дальше. Ему хотелось так разозлиться, чтобы пережить это, и покончить с этим… ужасным, ненавистным влиянием, окутавшим Приму Центавра. Ярость перенесла его через зону руин, хотя несколько раз он падал, споткнувшись на обломках, но всякий раз гнев поднимал его на ноги. Гнев помог ему забыть о том, что техномаги появились лишь за тем, чтобы опять исчезнуть. Заставил посмотреть вверх и бросить проклятия в адрес темных кораблей, которые все ниже и ниже опускались к земле. Этот гнев настойчиво толкал его к границе раскопок.