Она заметила, что он смотрит в сторону дворца, стоящего на холме.

— Телис, — твердо сказала она, — вы не можете говорить такое об императоре. Ведь это он настоял на том, чтобы вы стали моим учителем.

— Да. Он боролся за это. Боролся потому, что есть другие, старающиеся запретить свободу слова… свободу мысли. Они не желают этих свобод, потому что это не идет на пользу им лично и мешает достижению своих целей. Они требуют, чтобы ты принимала все так, как тебе это подают, а за лишние вопросы предадут тебя анафеме.

Если император, как ты говоришь, борется за свободу, что ж, это можно только одобрить. Но, моя дорогая Сенна… императоры приходят и уходят. А общество остается, по крайней мере, на некоторое время. И зачастую те, кто реально изменяет жизнь общества…. предпочитают действовать тайно.

— Вы не правы. Вот там… — и она указала на окраину города, где стояло небольшое, весьма скромное на вид здание. Тот факт, что оно еще стояло, несмотря на бомбардировки, потрясшие планету, сам по себе вызывал удивление. — Вон там находится ваша редакция. Все это знают. Там вы печатаете свои газеты и статьи, бросая вызов всему, что мы делаем на Приме Центавра. Вы сообщаете всему миру о том, что ни во что не верите…. а обижаетесь на меня, когда я указываю вам на это?

Он грустно покачал головой.

— А я-то считал тебя одной из моих лучших учениц.

Во-первых, моя дорогая, я не пытаюсь переделывать общество. Я не смею навязывать ему свою волю. Я даже не пытаюсь указывать путь. Я просто стараюсь заставить общество думать о том, о чем прежде никто не задумывался, дать толчок к изменениям. Что же до того, во что я верю, Сенна… то я верю в то, что я ни во что не верю.

— Вы не можете верить в то, что вы ни во что не верите.

— Как тебе угодно, — безмятежно ответил Телис. — Дитя мое, недостаточно просто открыть себя для новых идей.