Это могло быть всё, что угодно. Буквально всё.

В принципе, в машине была заложена гуманная идея: что может быть более жестоким для находящегося в сознании живого существа, чем понимание неотвратимо надвигающейся смерти? Когда нет надежды на спасение - лучше уж закончить свои дни в неомраченной радости!

Прекрасно.

Но в тот момент, когда человек нажимал на колпачок, он совершенно определенно совершал самоубийство. В коре головного мозга прожигались новые нейроканалы, и пути назад не было.

Павел захлопнул крышку, защелкнул замок и осторожно положил кейс на полку, так, чтобы его не мог достать Эндрю.

- Эй, ты чего? - закричал Эндрю. - Тебе ведь известно, что это за штука? Ты что, не знаешь, как её включить?

- Знаю.

Павел отвернулся, направил луч фонарика на медицинские принадлежности и занялся единственно важным делом - отбором необходимого для завершения операции.

- Давай, включай!

- Заткнись! - Его испугала собственная ярость - доктору негоже так разговаривать с пациентом. - Или я тебя заставлю замолчать!

Он схватил инъектор - не местной анестезии, которая нейтрализует болевые точки, а общего действия.

- Подлец! - засипел Эндрю. - Ты дьявол! Ты...

На последнем слове его голос утих. Глаза, блестевшие в бледном свете фонарика, закрылись, и через несколько секунд Эндрю обмяк.

"Так, во всяком случае, милосерднее..."

Но когда Павел снял одеяло и механически занялся очисткой тела Эндрю от экскрементов и засохшей крови, он понял, что это неправда. В его поступке было такое же насилие, как если бы он ударил Эндрю в челюсть.