Павел кивнул. Не было смысла скрывать правду.

- Тогда какого дьявола ты не включаешь ЛВ? - взорвался Эндрю.

Павел замер. Наконец, произнес:

- Ты испорченное дитя! Ты... О, я не могу подыскать для тебя подходящего слова!

- А теперь слушай, - начал было Эндрю, но Павел решительно перебил:

- Перед тем, как пуститься на новые трюки, вбей в свою дурацкую башку: я хочу остаться в живых, даже если тебе наплевать на себя. Ты так избалован и капризен, что малейший намек на боль заставляет тебя отказаться от всего разом. Так вот: один раз в жизни тебе просто-напросто придётся делать то, чего хочет другой!

Наступило молчание. С тех пор, как Павел очнулся, на корабле царила полная тишина, только легкий ветерок свистел в пробоинах корпуса. Вчера еще позвякивали склянки в медкабинете, шуршал песок, забивая последние пустоты в корме корабля, потрескивали остывавшие балки - сегодня все шумы прекратились.

Неестественное спокойствие, вызванное последним уколом, разлилось по лицу Эндрю. Он сказал:

- Ладно. Если ты так решительно настроен сохранить мне жизнь, сделай что-нибудь. Я ведь, знаешь ли, чувствую себя крайне паскудно.

- Хорошо, - уступил Павел. - Я дам тебе еще обезболивающее - но слабую дозу. Боюсь, надо постепенно приучить тебя терпеть. Кто знает, как долго придётся ждать спасения.

- А почему ты уверен, что нас вообще спасут?

- Мы находимся в одной системе с планетой Картер. Если где-нибудь поблизости работал локатор, он должен был засечь наш сигнал. Может быть, за нами следили вплоть до самого крушения.

- Черт! Тогда никто и не подумает отправиться на поиски, - сказал Эндрю. - Кроме нас с тобой, все ведь погибли, верно? Стоит им определить скорость, с которой мы ворвались в атмосферу...

Павел и сам так думал, но постарался сказать как можно убедительнее:

- Я, конечно, не инженер, но надеюсь рано или поздно найти целый передатчик и источник питания к нему. Ладно, мне пора.