Резидент российской военной разведки Валентин Расстегаев принял подчиненного немедленно. Лет сорока, небольшого роста, предпочитающий строгим костюмам клубные пиджаки и отличающиеся от них по цвету брюки, он переспросил Иванова:

— Она назвалась Николь Накамура?

— Да, Валентин Сергеевич.

Расстегаев неторопливо раскурил трубку.

— Броская фамилия.

— Не для японки. Очень распространенная фамилия. Я знаю теннисистку и футболиста с такой фамилией. Есть еще актер Накамура — он вроде бы играл женские роли. А моя собеседница «белой» сборки. Может быть, замужем за японцем.

— Опиши внешность этой дамы.

— Ей примерно тридцать три года. Типичная американка — трудно понять, умна она или глупа. Она не дура, которая корчит из себя умницу. Если перефразировать нашего классика, то в ней все красиво: и глаза, и губы, и фигура. Даже очки ей к лицу. Понимаете, если бы она заявила о себе как о клерке в банке, я бы поверил, как не усомнился бы в ее причастности к труппе из ночного клуба. Правда, росточком она не вышла, — Михаил чуть приподнял руку, — метр шестьдесят, не больше.

— С Мадонну, — сравнил резидент.

— Ну да. Она пару раз улыбнулась — явно натянуто, но не беспомощно, может быть, чуть потерянно. Опять же — красиво и согласно ситуации.

— Не играла?

— В эти моменты мне показалось — нет.

— Значит, ее общее настроение... — Расстегаев вопросительно приподнял бровь.

— Просматривается утраченная надежда на диалог.

— Николь Накамура, — еще раз повторил резидент. — Подходит ей это имя?

— Я как раз хотел сказать об этом. Нет. Это не ее настоящее имя.

— Насколько часто ты сталкивался с подобными ситуациями, чтобы сделать такой вывод?