— Эйнэр видел?

— Самое интересное, нет. Шрам то появляется, то исчезает. И болит в самое неподходящее время.

Ирин вскочила с дивана и заходила по комнате. Причем так стремительно, что напомнила Эйнэра.

— Елка, может, я и ошибаюсь, но такие метки ставят отступники своим рабам. Но я никогда не слышала, чтобы клеймили лицо женщины. Обычно, если это и делается, то на закрытой части тела. Скорее всего, это вызов Эйнэру. Какой мужчина потерпит, чтобы его любимую заклеймили, как чью-то собственность?

Я разозлилась так, что потемнело в глазах:

— Я ему покажу рабыню! Сам будет ползать у моих ног!

— Не рычи и успокойся, Елка. Возьми себя в руки. Пожалуй, тебе действительно лучше пожить в Кэрдарии. Я постараюсь кое-что выяснить. Может, сумеем удалить знак. А сейчас иди, отдохни. Кстати, ты не возражаешь, если я поговорю с Региной без тебя, напрямую?

— Что за вопрос, конечно.

Меня проводили в комнату, в которой я когда-то жила. Вся обстановка осталась такой же, как в те времена. Только моих портретов прибавилось. Джейд любил меня рисовать. Говорил, что, в отличие от остальных, я все время разная. Действительно, Ирин можно было написать один раз, а потом только менять наряды и места. Ее безупречная красота скульптурного изваяния оставалась неизменной.

Я смотрела на рисунки и удивлялась. Как много Джейд видел в моих глазах: то страдание, то радость, то смех… Чаще всего художник изображал меня на природе: вокруг была изумрудная трава, голубое небо и темные скалы. Совсем мало было работ, где я находилась в замкнутом пространстве. Кажется, Джейд хотел показать, что я свободна как птица. Я даже умудрилась вспомнить, какой ситуации соответствовал тот или иной портрет. А еще я вспомнила небольшую миниатюру, которую попросил оборотень Илмар для своего лорда. Чтобы его вожак не забывал, кому обязан троном.

Я легла в постель, но сон не шел.