Долгопупс придерживал окровавленную руку, с ненавистью всматриваясь в глаза Тому-Кого-Нельзя-Было-Называть сквозь свою обгоревшую челку. И чего он там хотел увидеть? Даже и не скажу, не знаю. Меня те зрачки совсем не интересовали — я плакала. Беззвучно и горько. Не столько немота, сколько гордость не позволили мне ни единого раза и всхлипнуть. Мокрая от чужой и своей крови, злая, но с прямой спиной и вздернутым подбородком.

Слова вливались в мои уши минуя множество преград, в роли которых выступали собственные мысли и скрежет зубов Невилла. Но уже тогда я заподозрила неладное во всей системе ценностей Риддла. Упрощая и немножко забегая вперед на год другой можно сформулировать эту систему так — полное её отсутствие. Артистизм плескался через край, не более. Лорд говорил что-то о напрасном сопротивлении, прогнозируемой смене власти, чрезмерной магглонизации Британии и даже привел данные какой-то статистики. Ну прям кандидат-консерватор на пике предвыборной компании, не отличить! Если речь сразила меня наповал, то Пожиратели старались «сохранить лицо». Но и легилименции не требовалось, чтобы заметить в них признаки глубочайшего недоумения. Ожидали видимо слов о Величайшем Начале Конца всех и вся, а получили предвыборную программу. Бедные, и стоило столько мучиться?

Таким Волдеморт мне нравился еще меньше, чем когда слыл Всемогущим слугою Тьмы. Психопат, маньяк, могущественный темный маг — какими приятными мне тогда показались эти четкие критерии его личности. Критерии и упорядоченность — мои вечные пунктики, нужно заметить. А что теперь?! Теперь стало ясно, что враг был недооценен. Паршивое чувство — собственная глупость.