Численность их колебалась в соответствии со строгими законами и не должна была превышать определенного соотношения между едоками и пищей. Для урегулирования споров были широко распространены дуэли. Единичные и массовые. С оружием и магией, естественно, щадить своих противников, пусть даже таких же мертвецов, нежить не собиралась. Простые кражи и убийства… нет, пожалуй все-таки упокаивания тоже имели место, но наказание за них предусматривалось крайне суровые. Вместо погибших по тем или иным причинам немертвые принимали в свои ряды неофитов. Маленькая часть живых, как правило дальние потомки мертвых, существовала не на правах скота, а являлась эдаким резервом, из которого самые умные, одаренные или же просто везучие пополняли ряды господ. Они владели началами магии, в не слишком больших, правда пределах, и с самого рождения готовились к смерти и последующему за ним существованию. Не прошедших к началу старения сложных испытаний за право обрести бессмертие, но успевших оставить потомство от наложниц, как правило, весьма многочисленных, некромантов банально сжирали, поскольку родственная кровь является практически идеальным вариантом для большинства ритуалов темной магии и, как следствие, даровала тварям немалое могущество.

К аристократии нежити, полностью наделенной разумом и свободой воли, относились вампиры и личи. Первых было много, вторые отличались исключительным могуществом. Это и послужило поводом междуусобного конфликта, в котором и сгинули твари. Большинство кандидатов в нежить хотело сохранить для себя все прелести жизни, вроде возможности постельных развлечений или сохранения возможности чувствовать вкус пищи, пусть даже основу ее неизменно составляла кровь. Становиться же просто мертвым остовом, обретающим благодаря силе Смерти почти всемогущество, желали только те, у кого иного выбора не оставалось. Молодые кровососы уступали мертвым колдунам во всем. Первые несколько сотен лет они даже на солнце не могли показываться, в то время как лич, сразу после того как перемещал душу в филактерий, переставал бояться всего на свете, за исключением угрозы разбить артефакт, от целостности которого зависело его существование.