Он прошел по спиральной дорожке обратно к голове гусеницы – или к хвосту? Вот где бы пригодился путеводитель… и стал подниматься по склону вверх, к солнечным лучам, которые покатым настилом легли над впадиной – солнце садилось. Вниз, в котловину, его лучи уже не доходили. На самом краю впадины он оглянулся. И неожиданно в глаза ему блеснула белая черточка на центральном камне гусеничной спирали. На том самом камне, с которого он только что взял кинжальчик.

По спине дохнуло холодам. Ну как же ему надоели все эти странные неожиданности и дикие загадочности… Сергей медленно, нерешительно повернулся и спустился вниз, в котловину. Почва здесь, на этом склоне, была вязче, мягче, чем на противоположном. Или это ему только казалось? Нет, точно мягче, решил он, выволакивая ногу из очередной болотисто чмокнувшей впадины.

На том самом месте, где прежде лежал костяной кинжальчик, появилось кое-что другое – крохотный белоснежный котенок. Тоже из кости. С глазами из множества мелких сияющих камешков. Тельце оплетали полосы из крохотных точек-углублений. Буро-полосатый. Бывают такие кошки, в окрасе которых полосы прорисованы темными точками. Вот, например, как его Мухтар, серо-полосатый, молча и неподвижно сидевший у него на плече. Совсем как Мухтар…

Серега осторожно отвел руку, которой уже почти было коснулся костяного котенка. Мухтар сидел совершенно неподвижно. Эта неподвижность граничила с окаменелостью. Он даже не ощущал дыхания котенка, теплым ветерком щекотавшего ему шею раньше. Совсем как Мухтар… Замороженный кот на плече…

И он рванул назад, к свету, к путеводному солнцу. Когти Мухтара прошли через воротник и вонзились в шею – котенок перебарывал силу ускорения силой сцепления. Значит, жив. Уже хорошо. Но сам при этом по-прежнему тих и недвижим. Сидит изваянием… Серегино сердце сжалось от страха. “… Почему все не так, все не так, как всегда, то же небо, опять голубое… А-а, черт! Мухтар-то здесь при чем? Да мы, может, вообще не из той галактики…”