- Да это же мистер Фелпс из министерства! - воскликнула она.

- А вы за кого нас приняли? Почему бросились бежать от нас? - спросил мой спутник.

- Я думала, пришли описывать имущество, - сказала она. - Мы задолжали лавочнику.

- Придумано не так уж ловко, - парировал Форбс. - У нас есть причины подозревать вас в краже важного документа из министерства иностранных дел. И я думаю, что вы бросились в кухню, чтобы спрятать его. Вы должны поехать с нами в Скотланд-Ярд, где вас обыщут.

Напрасно она протестовала и сопротивлялась. Подъехал кэб, и мы все трое сели в него. Но перед тем мы все-таки осмотрели кухню и особенно очаг, предположив, что она успела сжечь бумаги за то короткое время, пока была в кухне одна. Однако ни пепла, ни обрывков мы не нашли. Приехав в Скотланд-Ярд, мы сразу передали ее в руки одной из сотрудниц. Я ждал ее доклада, сгорая от нетерпения. Но никакого документа не нашли.

Тут только я понял весь ужас моего положения. До сих пор я действовал и, действуя, забывался. Я был совершенно уверен, что договор найдется немедленно, и не смел даже думать о том, какие последствия меня ожидают, если этого не случится. Но теперь, когда розыски окончились, я мог подумать о своем положении. Оно было поистине ужасно! Уотсон вам скажет, что в школе я был нервным, чувствительным ребенком. Я подумал о дяде и его коллегах по кабинету министров, о позоре, который я навлек на него, на себя, на всех, кто был связан со мной. А что если я стал жертвой какого-то невероятного случая? Никакая случайность не допустима, когда на карту ставятся дипломатические интересы. Я потерпел крах, постыдный, безнадежный крах.