Меч, ради которого он рубил цепи, ради которого сражался с обезьянами — хранителями сокровища, реликвии храма, должен быть его.

Не обращая внимания на мальчонку, Конан протянул руку к алтарю и сжал рукоять клинка. Приятное тепло разлилось по жилам, тепло, принесенное клинком.

Жажда была утолена. Клинок перешел в руки Конана, и пока варвар разглядывал сверкающее лезвие, от удовольствия цокая языком, мальчик вылез из ниши и спрыгнул на каменный пол, распрямляя хрупкое маленькое тело.

— Как давно это было, — послышался голос, и Конан перевел взгляд с меча на ожившего ребенка, который, не стыдясь своей наготы, разгуливал возле алтаря.

— Как давно я не ходил по земле.

Мальчик не видел варвара. Он вышагивал вокруг него, совершенно не обращая внимания на воина, пробудившего его к жизни.

— Как давно я не дышал, — мечтательно промолвил мальчик, и Конану захотелось что-нибудь сказать этому престранному существу.

Не выпуская меч из рук, варвар приблизился к мальчику и пристально посмотрел в его глаза.

— Кто ты? — сурово спросил он.

Мальчик отреагировал на звук голоса и удивленно захлопал ресницами. Лицо его озарилось любопытством и восхищением.

— Меня зовут Хор.

— Хор. Имя воина. Хор — значит «боец». Конан почувствовал в душе теплоту, которую пробудил в нем мальчишка. Она поднялась откуда-то из глубины и разлилась в сердце. Киммериец вспомнил отца и его суровую отцовскую любовь. Когда-то он был таким же мальчуганом и так же по-детски светились его глаза, но телом он не был так хрупок. Варвар пристально вглядывался в лицо мальчика, которое омрачилось испугом, лишь только Конан сделал первый шаг ему навстречу. Мальчик отступил за алтарь и приготовился забиться в нишу, где столетиями просидел, окаменевший на постаменте.