Глупец, осмелившийся поднять руку на того, кто призвал Акрата, если и порадуется своей дерзости, то очень недолго. В свою очередь тот, кто потревожил бога справедливости не по праву, рискует ощутить всю мощь его гнева. И довольно быстро превратится в горстку пепла.

Но Олен хорошо знал, что в этой ситуации он прав, помнил нужные слова и поэтому не боялся.

– Твое счастье, парень, что мы отправляемся прямо в замок, – кислым голосом сказал хозяин серебреного шлема. – Пойдешь с нами. Мы не торопимся, так что не отстанешь.

Предводитель хирдеров не соврал. Он сам и его воины ни разу не ускорили шага коней. Неспешно трусили себе по дороге миля за милей, через густой лес, мимо полей и селений. Замок показался в тот момент, когда побагровевшее солнце коснулось вершин деревьев.

Олен к этому моменту еле брел, с трудом поспевая за хирдерами. От пыли першило в горле, от голода бурчало в животе. Каждый шаг сопровождался вспышкой боли в натруженных мускулах. Топор казался тяжелым, словно бревно, но Рендалл упорно цеплялся за него.

Тоска и горе притупились за усталостью, ощущались, как засевшая в сердце тупая заноза.

– Приехали, во славу неба, – буркнул один из дружинников, и Олен поднял голову.

Дорога впереди опускалась к реке, в светлой воде чернела стена леса на дальнем берегу. А на ближнем поднимались зубчатые башни и стены замка, владел которым барон Куртиан ари Онистер, хозяин Заречья. Толстые стены и узкие бойницы создавали впечатление угрюмой мощи, широкие ворота были распахнуты, а над главной башней вились зелено-белые флаги.

У стен виднелась деревенька из дюжины хлипких, покосившихся домов. От них доносился собачий лай, коровье мычание и стук молота, говорящий о том, что тут есть собственная кузня. Дальше в сторону леса располагалось кладбище – торчали столбики, отмечающие могилы.