Олен проснулся от резкой боли пониже пупка и в первое мгновение не понял, где находится. Прижал руки к животу и подумал, что если срочно не избавится от лишней тяжести, то просто лопнет. Судя по всему, с голодухи обожрался хирдерской похлебки.

Стараясь не шуметь, спустил ноги с лежанки, нащупал сапоги. Натянул их и, держась руками за стенку, пробрался к двери. Душная, наполненная многоголосым храпом тьма осталась за спиной, глоток свежего, наполненного влагой воздуха отозвался мурашками по телу.

Вверху светили звезды, а двор замка заполнял густой белый туман. Из него черным монолитом торчала главная башня, алым оком светилось единственное окошко рядом с ее верхушкой.

Олен поспешно шмыгнул к отхожему месту – крохотному сараю, расположенному там, где стена и одна из надвратных башен образовывали угол. В нос ударила вонь, но он спустил штаны и устроился над дырой в дощатом настиле, под которым располагалась яма.

И в этот же момент услышал голоса.

Дежурящие на башне хирдеры болтали, и говорили они почему-то совсем не о женщинах.

– …зачем они его притащили? – первый голос был тихим, каким-то пришептывающим.

– Он воззвал к Акрату, – второй звучал глухо, будто хозяин его прятался в глубоком колодце.

Сон слетел с Олена, как лист с дерева во время урагана. Говорили о нем!

– Понятно, – пришептывающий хмыкнул. – Но этим ничего не добился. Утром барон выслушает его, прикажет посадить в подземелье, а сам пошлет гонца к Чернокрылым.