— Так, — произнес, помолчав, начальник отдела кадров. — Знания и способности у вас, видимо, большие, и вы нужны в исследовательских институтах, а вот… — говоривший умолк.

— Досказывайте, раз начали.

— Сами понимаете или позже поймете. Что вы скажете, профессор?

— Я полагаю — направить в ту физиологическую лабораторию, о которой я вам говорил. Пойдете младшим сотрудником в сравнительную физиологию зрения? — повернулся он к Гирину.

— Пойду… пока, — равнодушно согласился тот.

— Что значит «пока»?

— Пока не будет создана специальная психофизиологическая лаборатория, необходимость которой докажу и добьюсь организации!

— Ну вот и хорошо, — заключил начальник отдела кадров.

«Неудачно началось у меня в Москве, — раздумывал Гирин, оглядывая свою комнату с кое-какой приобретенной наспех мебелью. — Провалилось дело с работой в нужном мне институте. Безденежье не дает возможности реставрировать статую Анны и привезти ее на выставку. Художники сказали, что выставят, если я возьму на себя все расходы. И на том спасибо».

На другой день Гирин отправился в геологический институт, где работала едва ли не половина тех геологов, которым наша страна обязана рудами и нефтью, углем и алмазами, бокситами и цементом. Гирин шел по темным, заставленным шкафами коридорам, с волнением читая на дверях известные по газетам фамилии и негодуя на тесноту устарелого здания постройки тридцатых годов. Андреев встретил его в проходе разгороженного шкафами кабинета. Гирин подумал, что эта узкая щель никак не подходит человеку, вся жизнь которого прошла в просторах казахских степей, бесконечных болотах сибирской тайги, высях Алтая и Тянь-Шаня. Геолог, должно быть, прочел его мысли, потому что, слегка усмехнувшись, сказал:

— Это не беда, после тайги хорошо сидеть потеснее. Устанешь, знаете, когда полгода без стен — трудно сосредоточиться.